ФЕНИКС   На связи с единомышленниками           

 Поддержка проекта 

Авторизуйтесь с помощью соцсетей и служб

+1512 RSS-лента RSS-лента

Блог Ирины.

Автор блога: Ирина
НЕБО НЕЛЕТАЮЩЕЙ ПТИЦЫ. Марина Бирюкова.
НЕБО НЕЛЕТАЮЩЕЙ ПТИЦЫ. Марина Бирюкова.



«Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…»
Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц».

Той далекой весной Прасковья могла бы сказать: я для тебя – всего лишь один из миллионов грачат, орущих в гнездах, вечно из них выпадающих, погибающих или кем-то подбираемых…

Наш дом в селе был чем-то вроде клиники доктора Айболита, совмещенной с приютом для мохнатых и пернатых сирот. Выпавших из гнезд грачат, сорочат, скворчат и прочую птичью детвору нам тащили каждую весну; каждую весну мы совали дождевых червей и размоченный в молоке хлеб в нетерпеливо разинутые клювы с ярко-желтой отделкой. Конечно, этот быстро оперявшийся молодняк доставлял нам немало хлопот, но зато и скучать не давал, создавая массу уморительных ситуаций. Мы годами вспоминали о двух шустрых скворчатах, которые уселись на бок спящего кота, старого, толстого и апатичного, и увлеченно рылись в его шерсти, а старик и одного глаза при этом не открыл. Или – о том, как сорочонок Тишка, научившийся уже летать, утащил мамины наручные часы и спрятал их на грядке в огороде.

А этих грачат было трое. Вот так, втроем, они и ходили за нами, неотвязно и ненасытно требуя еды. Потом двое из них встали на крыло и улетели. А вот третий, точнее, третья…
Спойлер
Давид-креститель. Интересный рассказ.
Давид-креститель. Интересный рассказ.



Протоиерей Алексий Лисняк.

…я сам изнемогал от счастья бытия.

Н. Заболоцкий.


Отец Георгий из села Горянина любит жизнь. Он восторгается ею, как маленький и радуется возможности жить бесконечно, на небесах. Когда он проповедует с амвона, то обязательно расписывает будущий Рай самыми праздничными красками, и несколько старушек, что стоят в церкви, возвращаются со службы молодыми и воодушевлёнными. Подумать только! Бесконечная, бесскорбная и беспроблемная жизнь! Неужели она наступит!?

Однажды в храм вошла не молодая упитанная дама. Не известно, слышала ли она рассказ про Царство небесное или нет. Её взгляды на жизнь вообще были весьма своеобразными. Народ уже покинул церковь, а батюшка что-то замешкался в алтаре. Дама терпеливо его ждала. Был летний вечер. Мимо церковных окон с мычанием протопало совхозное стадо. Наконец и отец Георгий загремел в алтаре ключами, собрался уходить. Спустился с амвона, и тут дама подплыла к нему с просьбой о помощи:
- Батюшка, без вашего совета мне не обойтись. Мне Петровна, ну вы её знаете, божественная такая, наказала свечку за мужа поставить кверху ногами, ну, чтобы он сдох. Я вот свечку купила, а где у неё верх, где низ – не разберу. Помогите разобраться, посоветуйте, пожалуйста.

Отец Георгий уставился на даму с удивлением. Он растерялся и не знал, как помочь этой прихожанке, чтобы её муж околел от свечки. Он открыл рот и удивлённо хлопал глазами. Дама решила изложить свою просьбу подробнее:
- Понимаете, муж – такая сволочь. А ещё он – алкаш, гад и изменщик. Он к Нюрке после работы заходил как-то. А Петровна всё видала. Она мне про его похождения всегда докладывает, добрая она, ну, по-соседски. Я уже вся извелась, высохла вся от тоски – сил моих нет. Ну, а Петровна-то, она старушка божественная, знает, как кому земельку подсыпать, как кому булавку в окошко воткнуть. И берёт за советы по-божески. Ну я её и спросила, как с мужем-то быть. Она и посоветовала: «Чтоб он сдох, - говорит, - надо за него свечку заупокой поставить в церкви, но только обязательно кверху ногами. У попа, говорит, спроси, как и что. Он, дескать, в семинарии обучался. Такие мелочи-то знает, поди».

Отец Георгий посмотрел на необъятную «высохшую» от горя даму, подумал немного, и решил рассказать ей про то, как Бог всех людей любит, про жизнь, которую Бог всем даёт, про жизнь, которая будет там, на небесах у всех крещённых людей. Он даже открыл для этого рот, но дама перебила:
- Вот свечка, видите, кручу её в руках, кручу, а ни верха, ни низа не различу никак.
Батюшка взял свечку в руки, расковырял фитиль и показал:
- Вот верх.
Потом глубоко вздохнул и добавил:
- Я храм собираюсь замыкать, служба кончилась. Идите домой. Там вас муж, наверное, ждёт. Скоро корову доить. Одному-то несподручно, поди, без хозяйки со скотиной управляться. Идите помогать, а в убийцу мы с вами поиграем как-нибудь в другой раз.

Дама смиренно покинула церковь. Батюшка затушил все лампады, лязгнул засовом на входной двери, щёлкнул замком и отправился домой.

Трудовой день закончился, и в прохладном воздухе тут же запищали комары. С фермы по окрестным лугам разливается коровье мычание и незлой пастушечий мат. Слева, в пруду, чуть пониже церкви играют золотые карасики. Ребятишки запутались в удочках на берегу. Гуси за день утомились под августовским солнцем. Они уселись у Лукичёвой калитки и даже не шипят на прохожего в шелестящей рясе. На отца Георгия нахлынуло вдруг поэтичное настроение. Всё наполнено прекрасной жизнью! И потом, подумал батюшка, тоже будет жизнь, но куда прекрасней этой! В миллион, наверное, раз!
Спойлер
ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ РАБОТАЕТ НА ОТКЛИК. Рассказ.
Павел Сушков.


Посвящается всем героическим
девушкам-волонтёрам поисковых отрядов.


ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ РАБОТАЕТ НА ОТКЛИК. Рассказ.



Тупик.

Вообще-то ее звали Ариадна – родители когда-то увлекались греческой мифологией. Но ей никогда не нравилось это античное имя, и оно сократилось до Ари.

Ари – не модель с обложки, но вполне симпатичная. Светлые волосы, едва касающиеся плеч, задумчивые серые глаза, правильное очертание губ и чуть выдающиеся скулы, делающие лицо более выразительным.

Ари еще молода, но уже в том возрасте, когда за спиной (а иногда и в глаза) говорят: пора замуж. Может быть, и правда пора. Но она об этом не думает. У неё есть молодой человек, они живут вместе в съемной однушке. Дни, так похожие друг на друга, идут, и перемена возраста ощущается, только когда видишь свои фотографии прошлых лет. Рома – так зовут её парня – замуж не зовёт, а она и не напрашивается. А зачем? Вроде нормально живём.

Недавно, правда, произошёл неприятный случай, который взбаламутил их устоявшуюся жизнь, как камень, брошенный в лужу.

Как-то в выходной они собирались на концерт. Рома достал дорогие билеты на выступление большой знаменитости, и они вместе ждали этого дня.

Перед концертом молодые люди заехали в большой торговый центр. Когда всё необходимое было куплено, и они шли к выходу, Ари вдруг заметила посреди огромного зала маленькую девочку лет пяти, которая стояла одна и растерянно смотрела на движущуюся мимо толпу. В детских глазах был такой испуг, что у Ари сжалось сердце и захотелось немедленно помочь. Она подошла, присела рядом с девочкой, осторожно взяла её за руку и спросила:

– Как тебя зовут? Где твоя мама?

– Даша. Моя мама потерялась.

Ари вдруг отчетливо вспомнился тот детский страх, когда пропадает мама. Когда тебя приводят в детский сад – чужой, враждебный мир, и мама должна уйти. Она отпускает её, потому что знает, что это неизбежно, и потому что надо успеть добежать до окна, прижавшись к которому можно увидеть, как мама исчезает в темноте за углом…

– Не горюй! Сейчас мы найдём твою маму! – сказала она ободряюще.

В глазах девочки появилась надежда. Даша доверчиво сжала своей ладошкой руку Ари, и они пошли искать сотрудников торгового центра, чтобы узнать, как сделать объявление по радио. Рома шёл сзади, нервно посматривая на часы.
Спойлер
ВЫСТРАДАННЫЙ ОБЩИЙ ЗНАМЕНАТЕЛЬ. Рассказ. Мария Сараджишвили.
ВЫСТРАДАННЫЙ ОБЩИЙ ЗНАМЕНАТЕЛЬ. Рассказ. Мария Сараджишвили.







Страшное искушение случилось с Пикрией Натрошвили, просто неописуемо ужасное. Пришла беда, откуда не ждали. Единственная дочка Теа, отличница как в общеобразовательной школе, так и в музыкалке по классу фортепиано, позвонила матери на мобильный и крикнула:

– Мам, я вышла замуж за Гелу Иашвили. Сейчас я у него в деревне, в Кахетии. Здесь так классно! Не переживай, пожалуйста! Я очень счастлива.

И в трубке раздались гудки. Мобильный выскользнул из тонких аристократических пальцев Пикрии, упал по закону подлости «лицом» на угол стула и звучно трэкнул. Паутина трещин тут же разошлась по незащищенному экрану. Пикрия медленно подняла свой старенький «Самсунг», осмотрела аварию: с первого взгляда было понятно, что экран придется менять. Почему-то подумала: «Вот так и жизнь моя треснула. Не склеить…»

Все свои силы духовные и физические Пикрия вложила в воспитание Теи. Муж, попив немало жениной крови, благополучно испарился в неизвестном направлении. Пикрия работала бухгалтером, в свободное время читала крошке Тее жития святых и по воскресеньям водила в церковь причащаться. Чтобы не было праздности, загрузила дочь по максимуму: учеба, кружки, музыка. Следила за каждым шагом. Все контролировала, чтобы, не дай Бог, ничего не упустить. И все же недосмотрела.
Спойлер
О'Генри. "Дары волхвов".
Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.

О'Генри.   "Дары волхвов".



Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.
Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему присовокуплялась карточка с надписью: "М-р Джеймс Диллингхем Юнг". "Диллингхем" развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю. Теперь, после того как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове "Диллингхем" потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное "Д"? Но когда мистер Джеймс Диллингхем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: "Джим!" и нежные объятия миссис Джеймс Диллингхем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы. А это, право же, очень мило.
Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра Рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла. На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем она рассчитывала. С расходами всегда так бывает. Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Ее Джиму! Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к Рождеству. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.

Спойлер
Саша Чёрный. Рождественское.
Саша Чёрный. Рождественское.



В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц, вынырнув из тени,
Гладил лен Его волос…


Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша,
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.


Воробьи сквозь жерди крыши
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.


Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть Дитя бочком…


Присмиревший белый козлик
На чело Его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:


«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине…


А Христос, раскрывши глазки,
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»
Аполлон Аполлонович Коринфский. Христославы.
Аполлон Аполлонович Коринфский. Христославы.



Под покровом ночи звёздной
Дремлет русское село;
Всю дорогу, все тропинки
Белым снегом замело…
Кое-где огни по окнам,
Словно звёздочки, горят;
На огонь бежит сугробом
“Со звездой” толпа ребят…
Под оконцами стучатся,
“Рождество Твое” поют.
— Христославы, Христославы! —
Раздаётся там и тут….
И в нестройном детском хоре
Так таинственно чиста,
Так отрадна весть святая
О рождении Христа, —
Словно сам Новорождённый
Входит с ней под каждый кров
Хмурых пасынков отчизны —
Горемычных бедняков…
Александр Сегень. "Багдадское небо".
Александр Сегень. "Багдадское небо".


Языки разных народов различаются, в частности, еще и тем, что в одних есть тот или иной звук, а в других он отсутствует. Так, китайцы не знают про [р] и слово «Россия» произносят как «Лоссия». Японцы, наоборот, не произносят [л] и вместо «лыжи» скажут «рыжи». У греков отсутствует звук [б], на письме они заменяют его на сочетание «мп» и Бориса назовут Мпорисом. Арабам же трудно даются [в] и [п], поэтому слова «Пасха» и «Воистину воскресе!» в их исполнении звучат несколько искаженно.

В 1995 году ныне покойный иракский диктатор Саддам Хусейн в честь своего дня рождения организовал фестиваль «Багдадское небо» и пригласил на него из России летчиков, прославленных космонавтов, парашютистов, дельтапланеристов, воздухоплавателей, а также артистов, телевизионщиков и писателей. Всего человек двести. И я попал в писательскую составляющую российской делегации.

Всё бы прекрасно, но время для поездки оказалось не вполне удачным: в старинный город Багдад мы прилетели в Страстной четверг, и меня беспокоил вопрос о соблюдении строгого поста. Ведь когда приезжаешь в гости, иной раз можно обидеть хозяев, отказываясь от угощения, которое они выставляют от всего сердца, а оно – скоромное.

Многие жителя Ирака в свое время учились в Советском Союзе, а посему известна их особая теплота к такому, чего у них нет, а у нас есть. Самолеты в Багдад ввиду международной блокады не летали, и нас долго везли из столицы Иордании Аммана в Багдад на автобусе. Приставленные к нам сопровождающие Аббас, Исмаил и Мустафа в пути не утерпели спросить у меня:

– Докторской колбаски не бривезли? Бодку не забыли захватить?

Я был предупрежден об особой любви иракцев к докторской колбаске, бородинскому хлебу, водке, а потому всего этого я вез в достаточном количестве. И ряженку прихватил, прочитав в словаре «Имена народов мира», что иракские студенты так полюбили в России этот напиток, что некоторые даже своих дочерей называли Ряженками.

Мне представилось, как мы приедем в Багдад, нас поселят в гостиницу, и мы вынуждены будем угощать наших любезных хозяев скоромными продуктами. А между тем автобус, миновав границу Иордании с Ираком, одновременно пересек черту полуночи, и из Страстного четверга мы благополучно въехали в Страстную пятницу, когда, как известно, вообще желательно ничего не есть. И я, будучи человеком мягким, собрал в себе всю возможную строгость и объявил довольно сурово:
Спойлер
Иоанн Дамаскин. Исторический роман.
Иоанн Дамаскин. Исторический роман.



Глава четвертая.

1

Когда Иоанн получил пергамент, перо и чернила, сердце его так разволновалось, что готово было выскочить из груди. «Как часто в этой жизни, — подумал он, — радость сменяет скорбь, а скорбь сменяет радость. Но вот приходит смерть и забирает и то, и другое. Для чего человек суетится в этом мире, если конец один и для всех одинаков? Иоанн помолился, обмакнул перо в чернильницу, и строки надгробного стиха стали ложиться одна за другой:

Какая житейская сладость непричастна скорби?
Какая слава была на земле неизменною?
Все — тени слабее, все — обманчивее сонных мечтаний.
Одно мгновение — и все это наследует смерть!

Он уже не просто сочинял, а сама душа его стонала и пела скорбные слова:

Увы мне! Какая борьба при разлуке души с телом!
Увы мне! Как скорбит она тогда и — нет сострадающего.
Обращает взоры к Ангелам? Мольба напрасна.
Простирает к людям руки? Нет помощника.
Любезные братья мои! Вспомним краткость жизни нашей;
Помолимся Христу, да упокоит преставленного
И душам нашим подаст великую милость.
Суета — все человеческое; все не минует смерти.

Уже к вечеру Иоанн отдал рукопись Никифору, объяснив каким мотивом ее можно петь на погребении. Когда на следующий день тело покойника принесли в храм, под его сводами впервые зазвучали погребальные стихиры Иоанна. Сам автор стоял в храме и задумчиво внимал гармоничному звучанию хора:

Плачу и рыдаю, когда помышляю о смерти,
И вижу созданную по образу Божью красоту,
Лежащую во гробе,
Безобразною, бесславную, не имущею вида.
О чудо, что за тайна совершилась над нами?
Как предались мы тлению? Как соединились со смертью?
Истинно, только по воле Бога
Подается покой преставленному.

Иоанн стоял и плакал. Плакал о том, что не сдержал своего обета, нарушил запрет своего старца. Ему теперь было даже стыдно возвращаться в келью Диодора. Хотелось спрятаться от старца, забиться в какую-нибудь щель. Стать незаметным. Что-то теперь будет? Как воспримет его грех старец? Иоанну вдруг ясно представилось смятенное состояние Адама после его грехопадения. «Адам убоялся и пытался скрыться от Бога. Глупец, как же можно укрыться от Всевидящего? Только повреждение ума могло породить эту безумную идею. Значит, первым следствием грехопадения стал страх и помрачение рассудка. Господи, не дай помрачиться рассудку моему. Бог вопрошает: «Адам где ты?» А разве Бог не знает, где Адам, зачем спрашивает? Да потому и спрашивает, что хочет покаяния Адама в грехе. Адам, отзовись покаянием! Приди, как заблудившийся сын. Господи, дай мне истинное покаяние! Господи, смягчи гнев Диодора, да примет он покаяние мое. Нет, не раскаялся Адам в грехе
своем. Он признается лишь в страхе перед Богом. Откуда же этот страх у тебя? Не ел ли ты с дерева? Господи! Перемени страх мой на покаянное чувство любви. Второй раз любящий
Отец зовет Адама к покаянию. Но покаяния в Адаме нет. Во всем он винит своего Создателя: «Жена, которую Ты мне дал, она мне дала, и я ел». О человеческое неразумие, закосневшее в грехах своих, доколе мы будем искать виноватых вокруг себя? Никифор здесь ни при чем. Я сам желал нарушить этот запрет. Желание прикоснуться к запретному плоду мучило и терзало мою душу. А я, глупец, подумал прекратить это терзание, исполнив свое желание. Так что же? Теперь, когда я вкусил запрещенное, меньше ли терзается моя душа? Нет, она еще больше страдает. Господи, помоги мне принести достойные плоды покаяния. Не отринь меня от Твоей милости».

2

С трепетным волнением ожидал Иоанн возвращения старца. Три дня он не вкушал никакой пищи и стоял на молитве день и ночь. «Придет старец, — думал Иоанн, — и я сразу упаду пред ним на колени и буду смиренно просить какую угодно епитимью, только бы вымолить прощение». На третий день, утомленный молитвой, он задремал. Проснулся Иоанн от того, что почувствовал на себе чей-то упорный взгляд. Он открыл глаза и увидел стоящего над ним старца. Взгляд наставника не предвещал ничего хорошего. Видно, кто-то уже опередил Иоанна и доложил старцу о нарушении его запрета.

— Что так скоро ты забыл свои обещания? — сказал старец каким-то отрешенным голосом, а потом указав на дверь, твердо произнес: — Уходи. Таким, как ты, не место в нашей святой обители.

— Прости меня, отче, я виноват перед Богом и тобой, и уже недостоин быть твоим учеником, но дай мне возможность искупить свой грех.

— Уходи. Ты оскверняешь своим непослушанием святыню этого места, — снова указал старец на дверь. — Пока в твоей душе живет гордыня, держись от наших келий подальше, чтобы не стать соблазном для других.

Иоанн еще раз поклонился старцу до земли и вышел. Он присел недалеко от кельи прямо на землю. На него неожиданно накатила волна такой сильной грусти, в которой перемешалось все: и стыд, и жалость к себе, и обида на суровость старца, и одновременно раскаяние, и невозможность все исправить, и самое страшное чувство — богооставленность. Он горько заплакал. Слезы лились каким-то нескончаемым потоком, и сквозь эти слезы он увидел большую толпу монахов во главе с игуменом Никодимом, спешащих к нему. Рядом со старцами шел монах Никифор и, размахивая руками, в чем-то горячо их убеждал. Все подошли и окружили Иоанна:

— Мы пришли просить за тебя милости у Диодора, — сказал игумен.

— Это самое доброе дело, которое вы можете для меня совершить, — сказал смиренно Иоанн, и у него в сердце загорелся огонек надежды, который вмиг осушил его слезы.

Игумен постучал в келью и вызвал старца. Когда Диодор вышел, все монахи, не исключая Никодима упали пред ним на колени.

— Что вы делаете, отцы честные? — в испуге вскричал Диодор и тоже рухнул перед ними на колени.

— Мы все как один просим за нашего брата во Христе Иоанна. Не гони его от себя, пожалей его и нас. Наложи какую угодно епитимью, но не гони.

Наступило молчание, в котором было слышно только сердитое сопение Диодора да покашливание монахов.

— Брат наш Диодор, мы не встанем с колен, пока ты не простишь Иоанна, — сказал один из пришедших старцев.

— Хорошо, — сказал наконец Диадор и встал с колен. — Если сожаление о своем грехе у Иоанна истинное, то пусть исполнит епитимью и тогда я прощу его. А до той поры мой приговор в силе. Пусть он пройдет по всей лавре и у всех келий убирает туалеты и все нечистоты.

Монахи охнули от удивления, никак не ожидая такой суровой епитимьи. Они повернулись к Иоанну, чтобы узнать, согласен ли он на такое унижение. Но, к их еще большему удивлению, увидели сияющие счастьем глаза Иоанна. Он слышал приговор старца, и все, навалившееся на его душу, вмиг растаяло, как прошлогодний снег в теплых лучах весеннего солнца. Монахи поклонились Диодору и пошли назад, в недоумении качая головами. Никифор, не скрывая своего недовольства, ворчал:

— Ну, надо же, что удумал старец, царедворца и знаменитого защитника православной веры заставил чистить туалеты! Такого еще на свете не было никогда. Господи, прости ты нас, грешных, и помилуй.

Когда все разошлись, Диодор встал на молитву перед единственной в его келье иконой Пречистой Богоматери. Молился он долго и истово. Уже ночь спустились над Кедронским ущельем, а старец все молился. Ближе к рассвету усталость взяла свое и старец задремал. Но и даже во сне он продолжал молиться. И вот он видит, что вся его пещера озаряется удивительным светом. Не таким, как от солнца, и не как от горящей свечи или другого какого светильника. Нет, то был необыкновенный свет, низводящий в душу одновременно трепетный восторг и благоговейный страх. Старец оглянулся и видит, что в этом свете к нему входит Пресвятая Дева. Он упал пред Нею ниц, а Пресвятая Дева заговорила: «Зачем ты, Диодор, заградил источник, способный источать сладкую воду? Воду, которая лучше той, что источил Моисей в пустыне. Воду, которую желал пить Давид. Воду, которую обещал/Христос самарянке. Не препятствуй же более источнику этому течь. Он потечет изобильно, и
всю вселенную напоит.
Спойлер
СЕРАФИМОВА ЭПОХА.
СЕРАФИМОВА ЭПОХА.


Ума не приложу, зачем мне это, но хочется связать даты жизни самого известного из последних по времени русских святых с другими событиями, напрямую Серафима Саровского не касающимися. Может, это нужно для эрудиции, а может – для любви к Родине.

Так, один преподаватель высшей школы просил студентов-историков рассказать о Франции времен «Трёх мушкетёров». И студенты живо отреагировали, стали называть имена и даты, исторические события и их последствия. Но когда он попросил их рассказать так же о России тех времен, огонек пропал. Имен и событий стало меньше, дат тоже. Очевидно, Ришелье и Король-Солнце глубже трогали студенческое сердце, чем родные темы. И в жизни всюду так: что больше любишь, то самое и лучше знаешь. А у нас – один перекос везде. Один знает что-то святое и полностью пренебрег житейским, мирским. Другой – только одно житейское знает и к святым темам равнодушен. Третий не знает ни того, ни другого. И уже совсем трудно найти человека, способного подружить (или примирить, или познакомить) внутри своей души Земное и Небесное, светское знание и благочестие.

Судите сами.

Преподобный Серафим родился в тот год, когда преставился ко Господу Белгородский епископ Иоасаф. Один святой ушел из мира, другой вошел в мир. А ведь им потом обоим в эпоху торжества «исторического материализма» придется мощами своими рядом лежать. И не в храме Божием, а в хозяйственных помещениях Казанского собора в Петербурге, переоборудованного под Музей религии и атеизма. Оба – любимцы Божией Матери и прижизненные чудотворцы. Это 1754 год.
Спойлер
Страницы: 1 2 3 > >>