ФЕНИКС   На связи с единомышленниками           

 Поддержка проекта 

Авторизуйтесь с помощью соцсетей и служб

+1458 RSS-лента RSS-лента

Блог Ирины.

Автор блога: Ирина
ВЫСТРАДАННЫЙ ОБЩИЙ ЗНАМЕНАТЕЛЬ. Рассказ. Мария Сараджишвили.
ВЫСТРАДАННЫЙ ОБЩИЙ ЗНАМЕНАТЕЛЬ. Рассказ. Мария Сараджишвили.







Страшное искушение случилось с Пикрией Натрошвили, просто неописуемо ужасное. Пришла беда, откуда не ждали. Единственная дочка Теа, отличница как в общеобразовательной школе, так и в музыкалке по классу фортепиано, позвонила матери на мобильный и крикнула:

– Мам, я вышла замуж за Гелу Иашвили. Сейчас я у него в деревне, в Кахетии. Здесь так классно! Не переживай, пожалуйста! Я очень счастлива.

И в трубке раздались гудки. Мобильный выскользнул из тонких аристократических пальцев Пикрии, упал по закону подлости «лицом» на угол стула и звучно трэкнул. Паутина трещин тут же разошлась по незащищенному экрану. Пикрия медленно подняла свой старенький «Самсунг», осмотрела аварию: с первого взгляда было понятно, что экран придется менять. Почему-то подумала: «Вот так и жизнь моя треснула. Не склеить…»

Все свои силы духовные и физические Пикрия вложила в воспитание Теи. Муж, попив немало жениной крови, благополучно испарился в неизвестном направлении. Пикрия работала бухгалтером, в свободное время читала крошке Тее жития святых и по воскресеньям водила в церковь причащаться. Чтобы не было праздности, загрузила дочь по максимуму: учеба, кружки, музыка. Следила за каждым шагом. Все контролировала, чтобы, не дай Бог, ничего не упустить. И все же недосмотрела.
Спойлер
О'Генри. "Дары волхвов".
Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.

О'Генри.   "Дары волхвов".



Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.
Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему присовокуплялась карточка с надписью: "М-р Джеймс Диллингхем Юнг". "Диллингхем" развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю. Теперь, после того как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове "Диллингхем" потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное "Д"? Но когда мистер Джеймс Диллингхем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: "Джим!" и нежные объятия миссис Джеймс Диллингхем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы. А это, право же, очень мило.
Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра Рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла. На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем она рассчитывала. С расходами всегда так бывает. Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Ее Джиму! Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к Рождеству. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.

Спойлер
Саша Чёрный. Рождественское.
Саша Чёрный. Рождественское.



В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц, вынырнув из тени,
Гладил лен Его волос…


Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша,
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.


Воробьи сквозь жерди крыши
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.


Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть Дитя бочком…


Присмиревший белый козлик
На чело Его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:


«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине…


А Христос, раскрывши глазки,
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»
Аполлон Аполлонович Коринфский. Христославы.
Аполлон Аполлонович Коринфский. Христославы.



Под покровом ночи звёздной
Дремлет русское село;
Всю дорогу, все тропинки
Белым снегом замело…
Кое-где огни по окнам,
Словно звёздочки, горят;
На огонь бежит сугробом
“Со звездой” толпа ребят…
Под оконцами стучатся,
“Рождество Твое” поют.
— Христославы, Христославы! —
Раздаётся там и тут….
И в нестройном детском хоре
Так таинственно чиста,
Так отрадна весть святая
О рождении Христа, —
Словно сам Новорождённый
Входит с ней под каждый кров
Хмурых пасынков отчизны —
Горемычных бедняков…
Александр Сегень. "Багдадское небо".
Александр Сегень. "Багдадское небо".


Языки разных народов различаются, в частности, еще и тем, что в одних есть тот или иной звук, а в других он отсутствует. Так, китайцы не знают про [р] и слово «Россия» произносят как «Лоссия». Японцы, наоборот, не произносят [л] и вместо «лыжи» скажут «рыжи». У греков отсутствует звук [б], на письме они заменяют его на сочетание «мп» и Бориса назовут Мпорисом. Арабам же трудно даются [в] и [п], поэтому слова «Пасха» и «Воистину воскресе!» в их исполнении звучат несколько искаженно.

В 1995 году ныне покойный иракский диктатор Саддам Хусейн в честь своего дня рождения организовал фестиваль «Багдадское небо» и пригласил на него из России летчиков, прославленных космонавтов, парашютистов, дельтапланеристов, воздухоплавателей, а также артистов, телевизионщиков и писателей. Всего человек двести. И я попал в писательскую составляющую российской делегации.

Всё бы прекрасно, но время для поездки оказалось не вполне удачным: в старинный город Багдад мы прилетели в Страстной четверг, и меня беспокоил вопрос о соблюдении строгого поста. Ведь когда приезжаешь в гости, иной раз можно обидеть хозяев, отказываясь от угощения, которое они выставляют от всего сердца, а оно – скоромное.

Многие жителя Ирака в свое время учились в Советском Союзе, а посему известна их особая теплота к такому, чего у них нет, а у нас есть. Самолеты в Багдад ввиду международной блокады не летали, и нас долго везли из столицы Иордании Аммана в Багдад на автобусе. Приставленные к нам сопровождающие Аббас, Исмаил и Мустафа в пути не утерпели спросить у меня:

– Докторской колбаски не бривезли? Бодку не забыли захватить?

Я был предупрежден об особой любви иракцев к докторской колбаске, бородинскому хлебу, водке, а потому всего этого я вез в достаточном количестве. И ряженку прихватил, прочитав в словаре «Имена народов мира», что иракские студенты так полюбили в России этот напиток, что некоторые даже своих дочерей называли Ряженками.

Мне представилось, как мы приедем в Багдад, нас поселят в гостиницу, и мы вынуждены будем угощать наших любезных хозяев скоромными продуктами. А между тем автобус, миновав границу Иордании с Ираком, одновременно пересек черту полуночи, и из Страстного четверга мы благополучно въехали в Страстную пятницу, когда, как известно, вообще желательно ничего не есть. И я, будучи человеком мягким, собрал в себе всю возможную строгость и объявил довольно сурово:
Спойлер
Иоанн Дамаскин. Исторический роман.
Иоанн Дамаскин. Исторический роман.



Глава четвертая.

1

Когда Иоанн получил пергамент, перо и чернила, сердце его так разволновалось, что готово было выскочить из груди. «Как часто в этой жизни, — подумал он, — радость сменяет скорбь, а скорбь сменяет радость. Но вот приходит смерть и забирает и то, и другое. Для чего человек суетится в этом мире, если конец один и для всех одинаков? Иоанн помолился, обмакнул перо в чернильницу, и строки надгробного стиха стали ложиться одна за другой:

Какая житейская сладость непричастна скорби?
Какая слава была на земле неизменною?
Все — тени слабее, все — обманчивее сонных мечтаний.
Одно мгновение — и все это наследует смерть!

Он уже не просто сочинял, а сама душа его стонала и пела скорбные слова:

Увы мне! Какая борьба при разлуке души с телом!
Увы мне! Как скорбит она тогда и — нет сострадающего.
Обращает взоры к Ангелам? Мольба напрасна.
Простирает к людям руки? Нет помощника.
Любезные братья мои! Вспомним краткость жизни нашей;
Помолимся Христу, да упокоит преставленного
И душам нашим подаст великую милость.
Суета — все человеческое; все не минует смерти.

Уже к вечеру Иоанн отдал рукопись Никифору, объяснив каким мотивом ее можно петь на погребении. Когда на следующий день тело покойника принесли в храм, под его сводами впервые зазвучали погребальные стихиры Иоанна. Сам автор стоял в храме и задумчиво внимал гармоничному звучанию хора:

Плачу и рыдаю, когда помышляю о смерти,
И вижу созданную по образу Божью красоту,
Лежащую во гробе,
Безобразною, бесславную, не имущею вида.
О чудо, что за тайна совершилась над нами?
Как предались мы тлению? Как соединились со смертью?
Истинно, только по воле Бога
Подается покой преставленному.

Иоанн стоял и плакал. Плакал о том, что не сдержал своего обета, нарушил запрет своего старца. Ему теперь было даже стыдно возвращаться в келью Диодора. Хотелось спрятаться от старца, забиться в какую-нибудь щель. Стать незаметным. Что-то теперь будет? Как воспримет его грех старец? Иоанну вдруг ясно представилось смятенное состояние Адама после его грехопадения. «Адам убоялся и пытался скрыться от Бога. Глупец, как же можно укрыться от Всевидящего? Только повреждение ума могло породить эту безумную идею. Значит, первым следствием грехопадения стал страх и помрачение рассудка. Господи, не дай помрачиться рассудку моему. Бог вопрошает: «Адам где ты?» А разве Бог не знает, где Адам, зачем спрашивает? Да потому и спрашивает, что хочет покаяния Адама в грехе. Адам, отзовись покаянием! Приди, как заблудившийся сын. Господи, дай мне истинное покаяние! Господи, смягчи гнев Диодора, да примет он покаяние мое. Нет, не раскаялся Адам в грехе
своем. Он признается лишь в страхе перед Богом. Откуда же этот страх у тебя? Не ел ли ты с дерева? Господи! Перемени страх мой на покаянное чувство любви. Второй раз любящий
Отец зовет Адама к покаянию. Но покаяния в Адаме нет. Во всем он винит своего Создателя: «Жена, которую Ты мне дал, она мне дала, и я ел». О человеческое неразумие, закосневшее в грехах своих, доколе мы будем искать виноватых вокруг себя? Никифор здесь ни при чем. Я сам желал нарушить этот запрет. Желание прикоснуться к запретному плоду мучило и терзало мою душу. А я, глупец, подумал прекратить это терзание, исполнив свое желание. Так что же? Теперь, когда я вкусил запрещенное, меньше ли терзается моя душа? Нет, она еще больше страдает. Господи, помоги мне принести достойные плоды покаяния. Не отринь меня от Твоей милости».

2

С трепетным волнением ожидал Иоанн возвращения старца. Три дня он не вкушал никакой пищи и стоял на молитве день и ночь. «Придет старец, — думал Иоанн, — и я сразу упаду пред ним на колени и буду смиренно просить какую угодно епитимью, только бы вымолить прощение». На третий день, утомленный молитвой, он задремал. Проснулся Иоанн от того, что почувствовал на себе чей-то упорный взгляд. Он открыл глаза и увидел стоящего над ним старца. Взгляд наставника не предвещал ничего хорошего. Видно, кто-то уже опередил Иоанна и доложил старцу о нарушении его запрета.

— Что так скоро ты забыл свои обещания? — сказал старец каким-то отрешенным голосом, а потом указав на дверь, твердо произнес: — Уходи. Таким, как ты, не место в нашей святой обители.

— Прости меня, отче, я виноват перед Богом и тобой, и уже недостоин быть твоим учеником, но дай мне возможность искупить свой грех.

— Уходи. Ты оскверняешь своим непослушанием святыню этого места, — снова указал старец на дверь. — Пока в твоей душе живет гордыня, держись от наших келий подальше, чтобы не стать соблазном для других.

Иоанн еще раз поклонился старцу до земли и вышел. Он присел недалеко от кельи прямо на землю. На него неожиданно накатила волна такой сильной грусти, в которой перемешалось все: и стыд, и жалость к себе, и обида на суровость старца, и одновременно раскаяние, и невозможность все исправить, и самое страшное чувство — богооставленность. Он горько заплакал. Слезы лились каким-то нескончаемым потоком, и сквозь эти слезы он увидел большую толпу монахов во главе с игуменом Никодимом, спешащих к нему. Рядом со старцами шел монах Никифор и, размахивая руками, в чем-то горячо их убеждал. Все подошли и окружили Иоанна:

— Мы пришли просить за тебя милости у Диодора, — сказал игумен.

— Это самое доброе дело, которое вы можете для меня совершить, — сказал смиренно Иоанн, и у него в сердце загорелся огонек надежды, который вмиг осушил его слезы.

Игумен постучал в келью и вызвал старца. Когда Диодор вышел, все монахи, не исключая Никодима упали пред ним на колени.

— Что вы делаете, отцы честные? — в испуге вскричал Диодор и тоже рухнул перед ними на колени.

— Мы все как один просим за нашего брата во Христе Иоанна. Не гони его от себя, пожалей его и нас. Наложи какую угодно епитимью, но не гони.

Наступило молчание, в котором было слышно только сердитое сопение Диодора да покашливание монахов.

— Брат наш Диодор, мы не встанем с колен, пока ты не простишь Иоанна, — сказал один из пришедших старцев.

— Хорошо, — сказал наконец Диадор и встал с колен. — Если сожаление о своем грехе у Иоанна истинное, то пусть исполнит епитимью и тогда я прощу его. А до той поры мой приговор в силе. Пусть он пройдет по всей лавре и у всех келий убирает туалеты и все нечистоты.

Монахи охнули от удивления, никак не ожидая такой суровой епитимьи. Они повернулись к Иоанну, чтобы узнать, согласен ли он на такое унижение. Но, к их еще большему удивлению, увидели сияющие счастьем глаза Иоанна. Он слышал приговор старца, и все, навалившееся на его душу, вмиг растаяло, как прошлогодний снег в теплых лучах весеннего солнца. Монахи поклонились Диодору и пошли назад, в недоумении качая головами. Никифор, не скрывая своего недовольства, ворчал:

— Ну, надо же, что удумал старец, царедворца и знаменитого защитника православной веры заставил чистить туалеты! Такого еще на свете не было никогда. Господи, прости ты нас, грешных, и помилуй.

Когда все разошлись, Диодор встал на молитву перед единственной в его келье иконой Пречистой Богоматери. Молился он долго и истово. Уже ночь спустились над Кедронским ущельем, а старец все молился. Ближе к рассвету усталость взяла свое и старец задремал. Но и даже во сне он продолжал молиться. И вот он видит, что вся его пещера озаряется удивительным светом. Не таким, как от солнца, и не как от горящей свечи или другого какого светильника. Нет, то был необыкновенный свет, низводящий в душу одновременно трепетный восторг и благоговейный страх. Старец оглянулся и видит, что в этом свете к нему входит Пресвятая Дева. Он упал пред Нею ниц, а Пресвятая Дева заговорила: «Зачем ты, Диодор, заградил источник, способный источать сладкую воду? Воду, которая лучше той, что источил Моисей в пустыне. Воду, которую желал пить Давид. Воду, которую обещал/Христос самарянке. Не препятствуй же более источнику этому течь. Он потечет изобильно, и
всю вселенную напоит.
Спойлер
СЕРАФИМОВА ЭПОХА.
СЕРАФИМОВА ЭПОХА.


Ума не приложу, зачем мне это, но хочется связать даты жизни самого известного из последних по времени русских святых с другими событиями, напрямую Серафима Саровского не касающимися. Может, это нужно для эрудиции, а может – для любви к Родине.

Так, один преподаватель высшей школы просил студентов-историков рассказать о Франции времен «Трёх мушкетёров». И студенты живо отреагировали, стали называть имена и даты, исторические события и их последствия. Но когда он попросил их рассказать так же о России тех времен, огонек пропал. Имен и событий стало меньше, дат тоже. Очевидно, Ришелье и Король-Солнце глубже трогали студенческое сердце, чем родные темы. И в жизни всюду так: что больше любишь, то самое и лучше знаешь. А у нас – один перекос везде. Один знает что-то святое и полностью пренебрег житейским, мирским. Другой – только одно житейское знает и к святым темам равнодушен. Третий не знает ни того, ни другого. И уже совсем трудно найти человека, способного подружить (или примирить, или познакомить) внутри своей души Земное и Небесное, светское знание и благочестие.

Судите сами.

Преподобный Серафим родился в тот год, когда преставился ко Господу Белгородский епископ Иоасаф. Один святой ушел из мира, другой вошел в мир. А ведь им потом обоим в эпоху торжества «исторического материализма» придется мощами своими рядом лежать. И не в храме Божием, а в хозяйственных помещениях Казанского собора в Петербурге, переоборудованного под Музей религии и атеизма. Оба – любимцы Божией Матери и прижизненные чудотворцы. Это 1754 год.
Спойлер
Красное Крещение. (Рассказ-быль).
Красное Крещение. (Рассказ-быль).


Отец Петр встал коленями на половичок, постланный на льду у самого края проруби, и, погрузив в нее большой медный крест, осипшим голосом затянул:

— Во Иордане крещающуся Тебе, Господи...

Тут же молодой звонкий голос пономаря Степана подхватил:

— Троическое явися поклонение...

Вместе с ними запели Крещенский тропарь крестьяне села Покровка, толпившиеся вокруг купели, вырубленной в виде креста. К моменту погружения креста вода успела затянуться тонкой корочкой льда, так как январь 1920 года выдался морозный. Но тяжелый крест, с хрустом проломив хрустальную преграду, продолжая в движении сокрушать хрупкие льдинки, чертил в холодной темной воде себе же подобное изображение.
Спойлер
Женский инстинкт. (История из жизни Ростовского зоопарка).
Женский инстинкт. (История из жизни Ростовского зоопарка).


Д. К. Дрягина, Т. М. Голубинцева (ред. И. Ситников).


Элли – самка шимпанзе. Особь женского пола. «Девочка», как принято говорить среди зоологов. Но только не надо идеализировать образ забавной обезьяны и принимать её за этакий одуванчик. Испуганная или обозлённая шимпанзе крайне опасна. Она гораздо сильнее обычного человека и может причинить много неприятностей окружающим в нестандартной ситуации.


Обезьяна на свободе - самое что ни на есть ЧП. Правда шимпанзе не горилла, которая тоже один раз из клетки вылезала. Вот тогда и посетителей эвакуировали, и валидол горстями глотали, но обошлось, слава Богу. Справились.


Теперь случай попроще. «Девочка» спокойная. Ну, вышла погулять. Как? Это разберёмся ещё. Ох, как разберёмся. Но потом. Сейчас главное - без шума. Не испугать, завлечь как-нибудь. Ты заходи справа, а ты – слева. Кто клетку не закрыл? Что, нет таких? Ладно, кормил кто? Вот. Давай вперёд. Приманивай.
Спойлер
Диктатор Бола. Из жизни Ростовского зоопарка.
Диктатор Бола. Из жизни Ростовского зоопарка.


Д. К. Дрягина. (ред. И.Бойков, И.Ситников).


В 70-х годах прошлого столетия была принята международная конвенция, запрещающая проводить научные опыты на человекообразных обезьянах. Конвенция порадовала не только всех приматов планеты. До глубины души обрадовались ей и люди, труженики ростовского зоопарка. Дело в том, что, благодаря этому событию, знаменитый Сухумский обезьяний питомник стал поспешно рассылать по зоопаркам СССР всех своих человекоподобных особей. Так на Донской земле появился пятилетний самец гориллы, красавец Бола.
Спойлер
Страницы: 1 2 3 > >>