ФЕНИКС   На связи с единомышленниками           

 Поддержка проекта 

Авторизуйтесь с помощью соцсетей и служб

+1285 RSS-лента RSS-лента

Блог Ирины.

Автор блога: Ирина
ПОЧЕМУ ГОСПОДЬ ДОПУСКАЕТ ЗЛО. Притча.
ПОЧЕМУ ГОСПОДЬ ДОПУСКАЕТ ЗЛО. Притча.


Когда старца Клеопу спрашивали: «Почему Господь допускает зло?», он отвечал на этот вопрос следующей историей.

Давным-давно в Египетской пустыне жил один монах – отшельник. Иногда он ходил в Александрию, чтобы продать корзины, которые делал. Почти все полученные за корзины деньги отшельник раздавал бедным, а себе покупал только самое необходимое.

Однажды, идя в город, он задался вопросом: «Почему Господь допускает зло в жизни людей, если Он – Добрый, Справедливый и Всемогущий?» Его ум возмущался от того, что он видел так много несчастья и скорби, когда в последний раз был в городе.

По дороге ему встретился другой монах, тоже идущий в Александрию. Они разговорились, и он рассказал попутчику о своих терзаниях. Видя, как взволнован отшельник, монах утешил его и сказал, что Господь откроет ему истину, когда они придут в город, но сам он должен будет непрестанно молиться и ни о чем не спрашивать, что бы ни случилось с ними.
Спойлер
Художественный фильм "Притчи".
Худ. фильм "Притчи". Часть 1.


Худ. фильм "Притчи". Часть 2.

РИХАРД ФОН ФОЛЬКМАНН-ЛЕАНДЕР. О КОРОЛЕВЕ, КОТОРАЯ НЕ УМЕЛА ПЕЧЬ ПРЯНИКИ С ГЛАЗУРЬЮ, И О КОРОЛЕ, КОТОРЫЙ НЕ УМЕЛ ИГРАТЬ НА ГУБНОЙ ГАРМОШКЕ.
РИХАРД ФОН ФОЛЬКМАНН-ЛЕАНДЕР. О КОРОЛЕВЕ, КОТОРАЯ НЕ УМЕЛА ПЕЧЬ ПРЯНИКИ С ГЛАЗУРЬЮ, И О КОРОЛЕ, КОТОРЫЙ НЕ УМЕЛ ИГРАТЬ НА ГУБНОЙ ГАРМОШКЕ.


Король царства Миндальных Пирожных, молодой человек в расцвете лет, только что проснулся и неодетый сидел на стуле возле своей постели. Перед ним стоял министр двора и подавал ему чулки, на одном чулке была большая дырка, прямо на пятке. И хотя министр постарался повернуть чулок так, чтобы дырка была не заметна, на этот раз от острого королевского взора она не ускользнула.

Обычно король обращал больше внимания на красивые сапоги, чем на чулки в них, но сейчас он возмущенно вырвал из рук министра чулок, повертел указательным пальцем в дырке и сказал, вздыхая:

- Ну и что с того, что я король, если у меня нет королевы! Что ты скажешь, если я захочу жениться?

- Ваше Величество, - ответил министр, - это мысль возвышенная; мысль, которая и мне, Вашему подданному, пришла бы в голову, если бы я не почувствовал, что Ваше Величество само собираетесь высказать ее!

- Отлично, - ответил король, - но неужели ты думаешь, что мне будет так легко найти жену, которая бы мне подходила?

- Ба! – воскликнул министр – Найдем хоть десяток!

- Не забывай, у меня большие запросы. Мне может понравиться только та принцесса, которая будет и умной, и красивой! И вот еще что, – это особенно важно – ты знаешь, как я люблю пряники с глазурью. Во всем моем королевстве нет никого, кто умел бы их печь и печь правильно: они не должны быть слишком твердыми или слишком мягкими и должны быть в меру хрустящими. В общем, моя жена должна уметь печь пряники с глазурью!

Когда министр это услышал, он был очень озадачен. Но очень быстро собрался и сказал:

- Такой король, как Вы, Ваше Величество, без сомнения легко найдет себе принцессу, которая умеет печь такие пряники.

- Ну так давай поищем такую вместе, - сказал король, и в тот же день он вместе с министром отправился наносить визиты тем из своих соседей, у кого были принцессы на выданье. Но нашлось всего три принцессы, которые были красивы и умны настолько, что понравились королю, только ни одна не умела печь пряники, которые он так любил.

- Ну разумеется, я не умею печь пряники с глазурью, - сказала первая принцесса, когда король спросил ее об этом. – Но я умею печь прекрасные миндальные пирожки. Разве этого не достаточно?

– Нет, - ответил король. – Это должны быть именно пряники с глазурью!

Вторая принцесса на тот же самый вопрос прищелкнула языком и сказала с досадой:

- Ах, оставьте меня со своими глупостями! Принцесс, умеющих печь пряники с глазурью, и на свете-то нет!

Но хуже всего обстояло дело у короля с третьей принцессой – самой красивой и самой умной. Прежде чем он успел задать ей этот вопрос, она сама спросила его, умеет ли он играть на губной гармошке? И когда король ответил отрицательно, она дала ему от ворот поворот, сказав, что ей действительно жаль, что так вышло. Он ей очень нравится, но она очень любит слушать, как играют на губной гармошке. Вот почему она решила для себя, что выйдет замуж только за того, кто умеет играть на ней.

Королю ничего не оставалось, как вернуться с министром обратно домой, и когда он выходил из кареты, то подавленно пробормотал: «Столько хлопот - и все впустую!»

Но любому королю полагается иметь королеву. И вот спустя какое-то время король снова позвал к себе министра и сказал ему, что он отказался от мысли найти жену, которая пекла бы ему пряники с глазурью, но решил жениться на той самой принцессе, к которой они приезжали с самого начала.

- Это та самая, которая умеет печь маленькие миндальные пирожки. Поезжай к ней и спроси ее, хочет ли она выйти за меня замуж?

На следующий день министр возвратился назад и сообщил, что принцесса уже вышла замуж за короля страны, где растут каперсы.

- Ну тогда отправляйся ко второй принцессе!

Но и на этот раз министр вернулся домой ни с чем:

- Старый король сказал, что ему бесконечно жаль, но его дочь умерла, поэтому у него больше нет никого на выданье.

И тут король надолго задумался. Но поскольку королеву иметь он хотел, то приказал министру отправиться на этот раз к третьей принцессе. Может, она передумает и выйдет за него замуж, хоть и не умеет он играть на губной гармошке.

И министр повиновался, хотя удовольствия от этих поездок для него не было никакого, да к тому же его супруга заранее сказала ему, что и этот визит будет бесполезным. Король же с опаской ждал его возвращения, поскольку он помнил вопрос принцессы о губной гармошке, и воспоминание об этом было не из приятных.

Но третья принцесса приняла министра очень дружелюбно, говоря, что, конечно, она хотела бы выйти замуж за мужчину, который умеет играть на губной гармошке, но… Мечты - это все пена морская, и особенно мечты юности! Она понимает, что эти мечты не сбудутся, а король ей очень понравился, и она возьмет его себе в мужья.

И вот министр погнал лошадей во всю мочь домой, там король сердечно обнял его и дал ему большой орден за верную службу. Во всем городе были вывешены цветные знамена, от одного дома к другому протянуты разноцветные гирлянды, и была отпразднована такая пышная свадьба, что люди еще четырнадцать дней только о ней и говорили.

Король и юная королева жили в удовольствии и радости целый год. Король совсем забыл о пряниках с глазурью, а королева – о губной гармошке.


Но вот однажды король рано встал не с той ноги, и все пошло наперекосяк. Целый день лил дождь, королевская держава – знак монаршей власти – упала, и маленький крест на ее вершине отломился, затем пришел придворный художник с новой картой королевства, и когда король ее рассмотрел, он увидел, что границы страны очерчены красным, а не синим, как он хотел, и наконец у королевы разболелась голова. И вот случилось так, что супруги в первый раз за все время поссорились. Почему – они и сами на следующее утро не знали или не хотели говорить. В общем, король ворчал все время, королева насмешничала и за словом в карман не лезла.

Так они препирались целый день. Наконец королева презрительно пожала плечами и сказала:

- Думаю, тебе лучше наконец утихомириться и перестать придираться ко всему, что попадается тебе на глаза! Ты ведь даже не умеешь играть на губной гармошке.
РИХАРД ФОН ФОЛЬКМАНН-ЛЕАНДЕР. БОГАЧ И БЕДНЯК.
РИХАРД ФОН ФОЛЬКМАНН-ЛЕАНДЕР. БОГАЧ И БЕДНЯК.



По небесной доpоге шли двое путников – богач и бедняк. На земле они жили по соседству: богач в большом, pоскошном доме, а бедняк в худой, маленькой хижине. Богач всю жизнь копил богатство и жил в свое удовольствие, а бедняк пpовел жизнь в тpуде и молитве.

Смеpти, как известно, безpазлично – богатый или бедный, стаpый или молодой, кpасивый или уpодливый, поэтому так случилось, что богач и бедняк умеpли в один день.
Небесная доpога становилась все кpуче, богач часто останавливался и пpисаживался отдохнуть. Бедняк теpпеливо ждал его.

Так подошли они к вpатам Цаpствия Небесного. Богач увеpенно постучал в них тяжелым пpивpатным кольцом, ему не откpыли. Рассеpдившись на задеpжку, он стал тpясти вpата и колотить по ним кулаком. Тут вpата пpиотвоpились, апостол Петp пригласил путников войти и сказал богачу:

– Это ты так нетеpпеливо ломился сюда? Ты должен понять, что здесь ты не на земле, твои богатства и важность здесь ничего не стоят.

Богач стpусил и пpитих. Апостол Петp пpивел их в большую кpуглую залу с великим множеством двеpей и сказал:

– Я отлучусь ненадолго, а вы отдохните тут и обдумайте, что каждый из вас хотел бы иметь в Цаpствии Небесном. Когда я веpнусь, не цеpемоньтесь, пpосите, что угодно.

Святой апостол ушел и скоpо веpнулся, а богач и бедняк уже pешили, что бы они хотели иметь в вечности.

– Говоpи сначала ты,- сказал апостол Петp бедняку, однако тот и pта не успел откpыть: богач, побоявшись, что бедняк отнимет у него счастье, жадно закpичал:

– Я, я пеpвый!

– Ну что ж, говоpи ты, – усмехнулся апостол.

Богач захотел, чтобы здесь у него был замок из чистого золота, какого нет даже у импеpатоpа. Чтобы на завтpак ему всегда подавали шоколад, к обеду жаpеную телятину, яблочный паштет и молочный pис с жаpеной колбасой. Это были его любимые кушанья. У богача было столько пожеланий, что апостол Петp записывал за ним – все запомнить было очень тpудно.

– Больше ты ничего не хочешь? – спpосил он.

– Да, да, – вскpичал богач. – Чтобы после завтpака у меня всегда была газета, а в подвале столько денег, что я не мог бы их сосчитать.

– Будь по-твоему, – сказал апостол, подвел богача к одной из двеpей, впустил в нее богача и задвинул за ним большой железный засов.

Богач очутился в пpекpасном, сиявшем светом и огнями двоpце. В нем все было золотым – и стены, и полы, и потолки, кpесла и столы, окна и даже стекла в окнах.


РИХАРД ФОН ФОЛЬКМАНН-ЛЕАНДЕР. БОГАЧ И БЕДНЯК.



Богач надел зеленый шелковый, вышитой халат, сел в кpесло, и ел, и пил, и все шло так отлично, как и пpедставить нельзя. Каждый день он спускался в подвал и пеpесчитывал деньги, котоpым не было ни счету, ни меpы.
Так пpомчалось пятьдесят, и еще пятьдесят лет – целый век. А что такое целый век для вечности? Ничто. Пылинка.

Но богачу за эти сто лет pоскошный замок так надоел, что он пpоклинал тот день, когда зашел сюда. Изо дня в день телятина, паштет и жаpеная колбаса, изо дня в день одна и та же газета, изо дня в день пеpесчитывание денег, на котоpые здесь все pавно ничего нельзя было купить.

Богач откpывал окна двоpца, смотpел вниз и ввеpх. Но как светло было в замке, так темно и чеpно было за окном. Такая стpашная тьма, что вытяни pуку и не увидишь пальцев.
В нестеpпимо ужасной скуке пpоползла пеpвая тысяча лет. На двеpи заскpипел засов и в замок вошел апостол Петp.

– Как самочувствие, Ваша милость? – спpосил он.

– Ах ты, стаpый обманщик, – топая ногами и бpызжа слюной, завопил богач. – Ты зачем посадил меня в эту тюpьму?

– Разве я? – удивился апостол. – Я только исполнил твое пожелание.

– Ты же знал, что нет мочи теpпеть, когда тысячу лет повтоpяется одно и то же?

– Конечно, знал, – согласился апостол. – Но ведь нужно очень хоpошо подумать, что хочешь иметь в вечности, а ты так спешил, что не дал своему pазумному товаpищу слово вымолвить.

– Вот он Ваш хваленый pай! - гоpько пpовоpчал богач.

– Ты что же, полагаешь, что ты в pаю?

– А где же я? – ахнул богач.

– В аду.

Тогда понял богач и эту невыносимую скуку, и мpачную тьму за окном, упал в кpесло и отчаянно заpыдал.
Святой Петp стоял возле него и считал его слезы, и когда насчитал их сто тысяч, сказал ему:

– Ну, хоpошо. Пойдем со мной, я тебе что-то покажу.

Они поднялись по лестнице на чеpдак, долго блуждали там сpеди всякого хлама, пока пpишли в маленькую тесную комнатку. Апостол Петp отвоpил ввеpху стены оконце, на лоб упал ему лучик света и богач увидел, как язычок пламени вспыхнул на лбу апостола.
Петp пpидвинул к стене табуpетку и сказал:

– Тепеpь смотpи.

Богач встал на табуpетку, но оконце было высоко, он поднялся на цыпочки и в узенькую щелку увидел истинное Небо. Там на Своем облитом неземным светом тpоне восседал Господь во всей Своей славе, выше облаков и звезд. Вокpуг летали ангелы, стояли святые угодники, и слышалось дивное пение.

– А это кто? – пpостонал богач. – Кто там сидит на скамеечке ко мне спиной?

– Это твой сосед, бедняк. Когда я спpосил о его желаниях, он сказал, что хотел бы иметь всего лишь одну маленькую скамеечку, чтобы сидеть на ней у подножия Господня тpона.

Апостол Петp неслышно ушел, а богач стоял, вытянувшись в стpунку, смотpел в оконную щелочку и вечность текла незаметно – тысяча лет за тысячей.


Переводчик: Балакшин Р.А.
Заржавленный рыцарь. Рихаpд фон Фолькманн.
Заржавленный рыцарь. Рихаpд фон Фолькманн.


Когда-то жил на белом свете жестокосердный рыцарь. Он беспечно проводил время на пирах и турнирах и никогда не подал милостыни ни одному нищему. Поздней осенью он возвращался в замок. На дороге к нему пристал нищий, который неотвязно бежал следом и канючил милостыню. Рыцарь долго не отвечал ему, но терпение у него лопнуло. Он остановил коня, подозвал нищего и, когда тот приблизился в надежде получить подаяние, влепил ему в щеку такую оплеуху, что бедняга кубарем полетел в канаву. Глядя, как он плюхается в холодной осенней воде, рыцарь расхохотался:

– Ну что, получил полновесный гульден?

Но Бог наказал злого рыцаря. С того дня его рука стала ржаветь, вся она – от кончиков пальцев до плеча – покрылась рыжей шелушившейся ржавчиной. Врачи, лекари и знахарки, к которым он обращался, оказались бессильны исцелить его недуг. Тогда он надел на руку перчатку, которую не снимал ни днем, ни ночью, чтобы никто не видел его позора. Он чаще стал задумываться над своею жизнью и круто изменил ее – оставил прежних друзей, пиры и турниры и женился на прекрасной кроткой девушке.

Молодая жена с удивлением заметила, что ее красивый благородный муж никогда не снимает с руки перчатку. Однажды, когда он крепко спал, она украдкой расстегнула перчатку и увидела ржавую руку. Она поняла, что тут кроется какая-то тайна. На другое утро она сказала мужу, что пойдет в лес, помолиться в часовне.

В лесу недалеко от замка возле небольшой часовни жил в келье монах-отшельник. Он не раз ходил в Иерусалим поклониться Святому Гробу, вел богоугодную строгую жизнь, молва о которой разносилась далеко. Из разных земель к отшельнику приходили люди за вразумлением и помощью.

Жена рыцаря поведала отшельнику о своем ужасном открытии и просила у него совета. Отшельник удалился в келью, долго молился там и, когда вышел, сказал:

– Много зла и несправедливости совершил твой муж. Он убивал людей, презирал нищих, гнал убогих. Любил только самого себя и свое тело. За это Бог наказал его. Сам он пока далек от полного раскаяния, ему может помочь молитва близких людей о нем, о его душе. Если ты пойдешь нищенствовать – босиком, в рваных лохмотьях, – если ты соберешь сто золотых гульденов и отдашь их в храм в пользу бедных, тогда Господь может смиловаться над этим грешником. Готова ли ты совершить такой подвиг?

– Я хочу этого, – сказала жена рыцаря. – Я перенесу все страдания и лишения, только бы избавить его от гнева Божия. Пока ржавчина захватила его тело, хуже будет, если заржавеет и его душа.

Спойлер
О ТРЕХ ДЕРЕВЬЯХ, МЕЧТАВШИХ СТАТЬ БОЛЬШИМИ И КРЕПКИМИ.Притча.
О ТРЕХ ДЕРЕВЬЯХ, МЕЧТАВШИХ СТАТЬ БОЛЬШИМИ И КРЕПКИМИ.Притча.


В одном лесу росли три дерева. У каждого была мечта, каждому виделось будущее прекрасным. И каждое получило не только то, о чем мечтало, но и несравненно большее! Но только не так, как им это виделось на земле.

Первое дерево хотело стать когда-нибудь дорогим ковчегом, украшенным красивой резьбой, в котором хранилось бы драгоценное сокровище. Это было его мечтой.

Второе хотело стать в руках хорошего мастера большим кораблем, мощным и красивым, величественным, который возил бы в путешествия царей и больших вельмож.

Третье дерево сказало, что единственное, чего оно хочет, – стать самым высоким и мощным деревом в лесу, чтобы люди, завидев его на вершине горы, задумывались о небесах и Боге.

Годы летели, и всё пошло не так. Появились дровосеки и срубили первое дерево. Оно хотело стать дорогим ковчегом, красиво украшенным, чтобы хранить внутри себя сокровища, а дровосеки сколотили из него жалкую кормушку для скота… убогие ясли для соломы и поставили их в хлев.

Второе дерево, хотевшее стать величественным кораблем для царских путешествий, стало утлой рыбацкой лодочкой, которую бедные рыбаки приобрели себе для промысла.

Третье дерево, хотевшее стать самым высоким в лесу, было срублено плотником, который отнес его к себе и поставил в сарай подсохнуть.

Пролетели еще годы, и деревья, разочарованные тем, как повернулись события, даже забыли свои мечты…

И вот однажды вечером мужчина и Дева зашли в тот хлев, где стояли деревянные ясли. В хлеву том Дева родила Мальчика, Которого положила в ясли, сделанные из первого дерева. То были Иосиф и Пресвятая Богородица, а в ясли пожили не только золото и драгоценности, принесенные тремя волхвами, но и Самого Бога, соделавшегося Человеком ради нас. Так эти ясли удостоились принять в себя Сокровище сокровищ – Самого Бога!

В маленькую лодочку, сделанную из второго дерева, спустя много лет вошли рыбаки. Один из них, устав, прилег отдохнуть. Вышли они на простор морской, и поднялась сильная буря. Утлая лодочка не была столь крепкой, чтобы вынести ветер и удержаться на волнах. Тогда рыбаки разбудили Спавшего. Он проснулся и запретил бурному морю: «Умолкни, перестань!» И на море тотчас же сделалась тишина… То был Сам Иисус Христос со Своими учениками на озере Генисаретском. И второе дерево, так хотевшее стать большим кораблем, который возил бы по свету больших вельмож и царей, удостоилось везти Царя царей, Самого Бога, и Его «вельмож» – апостолов!

Третье дерево, поставленное сушиться в сарае плотника, однажды было взято, и из него соорудили высокий Крест. А на Кресте том распяли Христа. И дерево это стало намного выше, чем мечтало когда-то: оно достигло самых небес и держало на себе Бога! И стало оно, как мы поем в одном тропаре, «подобно небесам»[1].

Никогда не надо забывать: то, что готовит нам Бог, всегда в тысячи раз лучше и полезнее для нас

Вот так наконец каждое дерево из нашей сказки получило не только то, о чем мечтало и чего чаяло, но и гораздо большее! Хотя и не в том виде, в каком им это виделось на земле.

История эта учит нас, что мы не знаем, какова воля Божия о каждом из нас. И тем не менее никогда не надо забывать: то, что готовит нам Бог, всегда в тысячи раз лучше и полезнее для нас.

Нам надо мечтать. О хорошем. И не забывать, что дела часто идут не так, как мы хотим, но Бог всё устраивает гораздо лучше, чем мы можем себе представить.

Будем же иметь веру и надеяться на Промысл Божий!

Перевела с румынского Зинаида Пейкова.
ОТ ИОАННА, 8.
ОТ ИОАННА, 8.



«О, земля, земля, земля! слушай слово Господне. Так говорит Господь: запишите человека сего лишенным детей, человеком злополучным во дни свои, потому что никто уже из племени его не будет сидеть на престоле Давидовом и владычествовать в Иудее»
(Иер. 22:29-30).

Пылающее солнце обжигает камни, лежащие у подножья небольшой горы, которую и горой-то назвать сложно. Старики рассказывают, что эти пыльные громадины помнят еще царя Соломона и первый Храм, а среди гробов, входы в которые они скрывают, можно найти и могилы пророков и царей.

***

Гавриэль очень любил теплые вечера, когда не нужно было думать о проклятой коже, заготовки из которой постоянно получались недостаточно хорошими, после чего смуглого сорванца долго отчитывал мастер, — по собственному мнению, один из лучших кожевников Иерусалима. Сам мастер, его многочисленная семья и ученики собирались такими вечерами во дворе небольшого домика-мастерской и внимательно слушали сабу Овадию, преклонных лет то ли дедушку, то ли дядю мастера. Когда старика спрашивали о возрасте, он грустно улыбался и, кашляя, говорил, что уж много больше, чем нужно. Однако иногда, когда солнце уже уходило, а римские патрули еще не успевали выйти на ночной обход, Овадия оживал, и тогда, только тогда можно было услышать истории как прошлого, так и будущего. В эти вечера величественный Авраам, кроткий Моисей, смиренный Даниил, жизнерадостный Давид будто живые стояли перед глазами юного подмастерья, но самым любимым у восторженных слушателей был рассказ, который старый Овадия всегда оставлял напоследок.

— Это сейчас, дети мои, дороги и веси нашей страны топчут проклятые язычники, — тут старик не выдерживал и сплевывал на землю, с удовлетворением подмечая, что этот жест повторяли все присутствующие, включая кожевника, — а настанет такое время, когда Всевышний пошлет нам своего Помазанника, и будет он человеком величайшей славы, и наступит тогда свободное, великое время для Израиля, который оберегал Завет Господень от язычников.

Свернувшись в углу небольшого сарая и укрываясь еще не выделанными овечьими шкурами, Гавриэль представлял себе могучего Царя, мечом отрубающего римскому орлу голову. Буквы S.P.Q.R разлетались в разные стороны, и штандарт валился на землю, уступая дорогу новому властителю мира — израильскому народу и его Господу. Наутро же его снова ждала ненавистная выделка кожи.

***

Однако утром мастер сообщил, что Гавриэль отправляется на Масличную гору готовить кущу. Сам же кожевник собирался на рынок выбирать финики послаще — работа, которую, в отличие от постройки сукки, он никому передоверить не мог. Сначала удивленный воцарившейся в доме суете, Гавриэль после припомнил, что и впрямь приближался праздник Суккот, а значит, вскоре вся семья переедет в шатры вне города — в память о древних евреях, скитавшихся по Синайской пустыне.

И вот, выбрав место и оценив масштабы работы, смуглый мальчуган любовался пейзажем древнего города. Когда на старого Овадию нападало задумчивое настроение, тот напевал: «Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего». Именно сейчас, неожиданно для себя, Гавриэль понял, что имели в виду древние пленники Вавилона: величавый и будто бы неподвластный времени, Иерусалим поражал воображение. Старик рассказывал, что Александр Македонский, величайший царь-завоеватель, на своем пути видевший все чудеса этого мира, и то не смог устоять перед красотой святого города, преклонил свои колени. Что уж говорить о молодом подмастерье без имени и роду. Что он перед этим величием?

Отвлекло мальчугана от размышлений какое-то движение у Шушанских ворот. Присмотревшись, Гавриэль увидел толпу людей, беспрестанным потоком стекавшуюся в город. Чувствовалось, конечно, что приближается большой праздник, и весь Израиль собирался забыть о жизненных невзгодах и возблагодарить Господа за Землю Обетованную, за милость и надежду. Но было в этой толпе что-то необычное. Или кто-то? Присмотревшись, Гавриэль аж подпрыгнул от возбуждения.

***

— Иисус вернулся! Иисус вернулся! — и без того шумный дом кожевника наполнился звонким и сбивающимся голосом подмастерья, — я сам видел Его, Он заходил в город и с Ним огромная толпа народу! Я думаю, Он в Храм пошел проповедовать. Мастер, отпустите послушать, пожалуйста!

Опешив от такого напора, кожевник быстро сдался:

— Ну ступай — что с тобой делать-то. Только к вечеру вернись!

— Да, мастер! — споткнувшись о сосуд с инструментами, Гавриэль выбежал из дома.

— Можно бы и поаккуратнее! — мастер нагнулся и подобрал рассыпавшиеся кожевнические приспособления. Сегодня вечером он задаст ему трепку, а пока… пока пусть сходит, послушает. Гавриэля нельзя было назвать особо трудолюбивым, однако после таких проповедей он обычно неделями будто светился, и работа у него ладилась. Что-то все же немного беспокоило опытного ремесленника. Стараясь понять, что именно, тот остановился, нахмурил седеющие брови, отчего лицо, и без того не самое красивое, пробороздили морщины, а когда понял, меланхолия в его взгляде сменилась тихой яростью.

— Гавриэль, чадо ты самарянское, а кущи кто будет делать?! — восклицание сопроводил звук падающего сосуда, инструменты из которого вновь просыпались на землю. Впрочем, подмастерье ничего этого уже не слышал.

***

Во дворе Храма, как всегда во время праздников, царили знакомые любому паломнику гул и смятение, однако в этот раз они перекрывались ровным и спокойным, но сильным голосом. Гавриэль уже слышал его раньше, и поэтому смело отправился продираться сквозь толпу поближе к Иисусу.

— Мое учение, — продолжал Тот видно начатую ранее проповедь, — не Мое, но Пославшего Меня, ведь говорящий сам от себя ищет славы себе, а кто ищет славы Пославшему его, тот истинен, и нет неправды в нем. Не судите же по наружности, но судите судом правильным.

Жаждет же кто — идите ко Мне и пейте, ведь сказано в Писании: кто верит, у того из чрева реки потекут воды живой.

Гавриэль замер, боясь упустить хоть слово речи Учителя, однако он не мог не слышать разговоров толпы:

— Как может Он знать Писание, если не учился?

— Да Он — Пророк Божий, говорю тебе.

— Да нет же, Он — Машиах, Помазанник!

— Дурень, как Он может быть Спасителем, если пришел из Галилеи? Всем известно, что Мессия родится в Вифлееме, городе Давида.

— Да это шарлатан, ребята! Хватайте Его!

— Это ты шарлатан, а Он — пророк. Или Помазанник. Или еще кто. Я не знаю! — стушевался один из защитников Иисуса.

Молодой подмастерье собирался вступиться за учителя, однако почувствовал, что напряжение в воздухе неожиданно стало ощутимым, хоть ножом режь. Посмотрев направо, Гавриэль увидел, что сквозь расступившуюся толпу шли облаченные в белоснежные одежды члены Синедриона, известные всему городу своим благочестием. Мешулам, Ашер, Шалум, Елед, Амарнах, Мерари, Иоиль — по всему Израилю матери упоминали эти имена, ставя праведников в пример своим детям, пытаясь вдолбить хоть что-нибудь доброе в бестолковые их головы. Фарисеи шествовали не одни: двое из них волокли за собой всклокоченную женщину, чья бросающаяся в глаза красота лишь подчеркивалась выражением крайнего испуга в карих глазах.

— Учитель, приветствую Тебя, — во взгляде выступившего вперед книжника читалось нескрываемое самодовольство, — мое имя — Мешулам, и мы, Синедрион, пришли к Тебе с вопросом. Эта женщина была поймана в страшном грехе, нарушении заповеди Господней, прелюбодеянии.

— По законам праотца нашего Моисея, наказание за это преступление одно — смерть. Побивание камнями. Согласен ли Ты, Учитель? — продолжал второй книжник, Ашер.

Во дворе Храма наступила гробовая тишина. Гавриэлю показалось, будто он услышал, как его сердце проваливается в пятки: все ждали, что ответит Иисус. Вариантов было два: или по милосердию, свойственному Ему, нарушит закон Моисеев, или скажет поступать, как велит закон, тем самым нарушив собственные заповеди о милосердии и прощении. В лучшем случае Его ждали бы позор и забвение, в худшем — смертная казнь вслед за грешницей.

Иисус же вместо ответа неожиданно встал со своего места, склонился и начал водить указательным пальцем по пыльной земле, будто бы рисуя что-то. Напряжение становилось невыносимым, звенящая тишина давила на барабанные перепонки, фарисеев такой поворот событий явно не устраивал, поэтому среди молчания прозвучал очередной вопрос:

— Ты что скажешь?

Ответа все не было, и первый говоривший книжник подошел вплотную к продолжавшему что-то писать на земле Иисусу.

— Учитель, нам нужен ответ! Сейчас! Что ты ска… — увидев написанное, вопрошающий замер на полуслове. Гавриэль заметил, что глаза фарисея наполнились невыразимым ужасом, а цвет лица стал сравним с носимыми одеждами. Пытаясь понять, что же такое прочитал Мешулам, Гавриэль пролез в самый передний ряд толпы и увидел следующее: